Агничка робко взяла пяльцы и, разглядывая вышивку, по-детски трубочкой вытянула губы.

—  Красиво-то как! Это павлин?

—  У меня есть рисунок. Если хотите, закажу Володе, принесёт…

—  Не умею вышивать, — призналась Агничка зардевшись. — И мама тоже не умеет. У неё времени нет…

—  Вышивка успокаивает. Быстрее день проходит.

— А вы не думайте! — горячо зашептала Агничка и погладила маленькую руку женщины с синими жилками. — Наша клиника самая лучшая в городе. Если будет надо, я даже маму попрошу, чтобы она сама вам операцию сделала. Моя мама сейчас за профессора осталась. Это она вас осматривала… — И опять, как при обходе, тёмные веки больной странно дрогнули. Агничка встретила испуганный острый взгляд. — Да нет! Я ведь просто так сказала! — поспешила она успокоить. — Я уверена, что и без операции обойдется.

Женщина продолжала смотреть на неё все так же странно, в упор, и Агничке сделалось не по себе.

Растерянно отступив от койки, она прошептала:

— Я пойду. Вы отдыхайте, поспите…

Мария Петровна не ответила.

…Жизнь — великая и удивительная выдумщица. Неизвестно зачем ей вздумалось снова столкнуть людей, которым не следовало бы встречаться.

Десять лет — вечность. И всё же Мария Петровна сразу узнала ту, которую когда-то обездолила. Та почти не изменилась: так же по-девичьи тонка, та же стремительная походка, и губы те же, неулыбчивые, суровые. Вот разве появились седые волосы — точно лёгкая изморозь тронула виски…

Воспоминания — короткие, обрывочные, похожие на бред, — ведь всё происходило очень давно… Привиделся Ленинград. Вместо институтского здания, где она преподавала английский язык, вместо него — безобразная, чудовищная воронка, груда кирпичей, мусора, балок…

А потом?.. Что было потом?.. Потом были теплушки, забитые до отказа. Долгий утомительный путь куда-то в неизвестность… Был страх, было отчаяние, и если бы не ребёнок…